Я напишу сразу, до всего.
Это не статья о том, что грудью кормить не нужно. И не статья о том, что кормить нужно. Я не буду уговаривать вас закончить и не буду уговаривать продолжать. Это — ваш выбор, и только ваш.
Эта статья — про разрешение допустить мысль «я устала». Потому что у меня этой мысли не было разрешения два года. А когда разрешение появилось, оказалось, что с ней можно жить, её можно разглядывать, и она не делает меня плохой матерью.
А теперь по порядку.
Ночь, 2:40
Ссылка на раздел «Ночь, 2:40»Дочке девять месяцев. Это было почти три года назад, но я помню ту ночь, как вчера.
Четвёртое пробуждение за ночь. Она не голодная. Она засыпает возле меня, прикладывается ртом, делает несколько глотательных движений и снова спит. Грудь для неё — не еда. Грудь — это способ вернуться в сон.
Я лежу на правом боку. Левая рука — под её головой, затекла уже сорок минут назад, пальцы не чувствую. Двигаться нельзя — проснётся. У меня на соске маленькая трещина. Она заживает днём, вечером надрывается снова. Три недели подряд. Каждое прикладывание — сначала восемь секунд чёткой боли, потом отпускает. Я научилась проживать эти восемь секунд молча.
Муж спит в соседней комнате. Мы договорились в начале — он высыпается, потому что работает, мы не выживем иначе. Я не спорю. Я с этим согласилась, когда дочь только родилась, и у меня было силы и эйфория, и казалось — как-нибудь.
Восемь секунд боли. Проходят. Дочка ровно дышит. Я лежу и смотрю в тёмный потолок. И в голове у меня — очень чёткая, очень тихая фраза.
«Я больше не хочу».
Не «мне трудно сегодня». Не «я устала сегодня». А: не хочу кормить. Вообще. Я хочу, чтобы это кончилось. Я хочу, чтобы моя грудь перестала быть общей.
Сразу — удар стыда. Как я могу так думать. Это моя дочь. Это самое ценное, что я могу ей дать, так пишут все, так говорит врач, так говорит свекровь, которая кормила мужа до двух с половиной. ВОЗ говорит — минимум два года. Мы на девятом месяце. Я ещё даже не подошла к норме.
Я задавливаю фразу. Она возвращается через десять минут. Я задавливаю снова.
Дочь приоткрывает глаз, находит ртом грудь, прикладывается. Восемь секунд боли. Я плачу в подушку тихо, так, чтобы не качнуть матрас, чтобы её не разбудить.
Это была не единственная такая ночь. Это был, пожалуй, каждый третий день последних двух месяцев.
Я долго не могла себе разрешить эту мысль
Ссылка на раздел «Я долго не могла себе разрешить эту мысль»У меня был набор аргументов, которыми я себя задавливала.
«Потерпи, самое ценное время». Это говорили все. Свекровь, мама, подруга Женя, которая кормила до полутора. Сайт, на котором я читала про прикорм. Психолог в женской консультации, к которому я ходила в беременность.
«Это же бесплатный иммунитет». Этот тезис я сама себе напоминала каждый раз, когда слабело решение.
«Все кормят, и ничего — ты особенная что ли». Этот голос был самым гадким. Он работал безотказно.
«Если прекратишь сейчас — потом пожалеешь». Этот удерживал меня больше всех. Я боялась, что через пять лет, когда дочь уже большая, я буду сидеть и думать — зачем я это сделала, зачем я её лишила.
На всех этих аргументах я выносила кормление до одиннадцати месяцев. Потом что-то надломилось, и я всё-таки приняла решение. Про это решение я сейчас писать не буду — это было моё, и я не хочу, чтоб из моего решения делался чей-то пример.
О чём я хочу написать — это про тот долгий период, когда решение не принималось, а мысль «я больше не хочу» висела и меня выжигала.
Что на самом деле говорит ВОЗ
Ссылка на раздел «Что на самом деле говорит ВОЗ»Я потратила несколько вечеров, чтобы разобраться в этом. До этого я, как и большинство мам, знала одно: «ВОЗ — минимум два года».
Оказалось, что всё немного сложнее.
Рекомендация ВОЗ формулируется так: «исключительное грудное вскармливание до шести месяцев, продолжение грудного вскармливания в сочетании с прикормом до двух лет и более». Ключевое — эта формулировка написана как глобальная общественно-здравная рекомендация. То есть она рассчитана в первую очередь на регионы, где у матери нет доступа к чистой воде для приготовления смеси, к качественному прикорму, к нормальному педиатрическому наблюдению.
В этих условиях грудь — это не «лучший выбор». Это единственный безопасный выбор. Потому что альтернатива (смесь на грязной воде, некачественный прикорм) реально угрожает ребёнку.
Американская академия педиатрии (AAP), глядя на свою, относительно благополучную популяцию, формулирует иначе: минимум шесть месяцев исключительно, минимум год в сочетании с прикормом, дальше — по взаимному желанию матери и ребёнка. «По взаимному желанию» — ключевые три слова. Они означают: если мать больше не хочет — это легитимная причина остановиться.
Российский Минздрав в своих методических рекомендациях формулирует ближе к ВОЗ, но с той же оговоркой: «с учётом желания матери и ребёнка». Эту оговорку почти никогда не пересказывают.
Когда я это прочитала, у меня внутри что-то сдвинулось. Не «ВОЗ ошибается». А: ВОЗ написала рекомендацию для всего мира, не для меня лично. Моя ситуация — городская квартира, холодильник, смеси на полках магазина, педиатр в поликлинике в 400 метрах. В этой ситуации у «минимум два года» другой вес, чем в деревне без водопровода.
Что говорят психологи
Ссылка на раздел «Что говорят психологи»Вторая вещь, которая меня сдвинула, — это концепция «достаточно хорошей матери» Дональда Винникотта. Британский психоаналитик, середина XX века. Он ввёл термин «good enough mother» — не идеальная, а достаточная. Ребёнку, по его наблюдениям, не нужна идеальная мать. Ему нужна мать, которая есть рядом, откликается, стабильна — с оговоркой, что она не может откликаться 100% времени и не должна.
Дальше — Петрановская. Она в нескольких интервью говорит вещь, которую я читаю и перечитываю:
«Молоко — это важно. Но молоко — это не всё, что мать даёт ребёнку. Если для того, чтобы кормить дольше, мать превращается в измотанную, раздражённую, плачущую по ночам женщину — ребёнок получает молоко от сломанной матери. Это не обязательно лучше, чем смесь от собранной».
И западные авторы, движение «Fed is best» (в противовес «Breast is best»). Ключевая их позиция: ребёнок накормленный лучше, чем ребёнок недокормленный. Способ — не главное. Главное — чтобы ребёнок был сыт, мать была жива и не сломана, контакт между ними сохранялся.
Всё это не отменяет пользы грудного молока. Она реальна, она доказана, она не выдумка. Это отменяет только одно: идею, что любая цена для этой пользы оправдана.
Иногда цена — слишком.
Почему стыд такой сильный
Ссылка на раздел «Почему стыд такой сильный»У стыда за усталость от грудного кормления есть отдельное имя — «breastfeeding guilt». Это описанный в научной литературе психологический феномен. И у него есть социальные корни.
Первый корень. В последние двадцать лет грудное вскармливание превратилось из «способа накормить ребёнка» в моральную категорию. Кормишь долго — хорошая мать. Не кормишь или кормишь мало — плохая. Это не так было в Советском Союзе, когда женщина выходила на работу в три месяца и малыш шёл на смесь. Это не так было в XIX веке с кормилицами. Это современный конструкт, и он очень молодой.
Второй корень. Сообщества поддержки ГВ часто берут на себя функцию «стража». Любое «я устала» получает ответ «потерпите, это пройдёт». Любое «я хочу закончить» — «подумайте о ребёнке». Мама, которая озвучила сомнение, получает не поддержку, а работу по доказательству, что она не сдаётся.
Третий корень. Сама мать, как правило, не умеет отличать «мне физически больно / я не сплю / я теряю себя» от «я плохая мать». Всё это склеивается в один комок вины. И вина, вместо того чтобы указывать на усталость, указывает на саму женщину: «со мной что-то не так, раз мне тяжело».
Когда я это прочитала — и прочитала несколько раз, в разных источниках — у меня отпустило ощущение «я одна такая». Я не одна. Это массовая конструкция. И её можно разобрать.
Что мне в итоге помогло — ещё до решения
Ссылка на раздел «Что мне в итоге помогло — ещё до решения»Я собираюсь писать про разрешение думать, а не про то, как завершать. Потому что у меня до момента «решила» было долгое поле, и вот что в этом поле реально работало.
Первое — перестать принимать решения ночью. В 2:40, на четвёртом кормлении, с трещиной и недосыпом — мозг не принимает решений. Он воет. Любое «я больше не хочу» ночью — это крик усталости, а не позиция. Я для себя установила правило: ночью я имею право думать что угодно, но решать — только днём, в хорошем свете, после душа, с чашкой чая.
Второе — перестать молчать вслух. Я долго никому не говорила, что хочу закончить, потому что боялась ответов. Потом я сказала двум конкретным людям: подруге Ане, у которой двое и которая закончила с каждым в разное время, и психологу, к которому пошла к одному сеансу (одному — хватило). Ни одна из них не начала меня переубеждать. Аня сказала: «Настя, это твоё. Как ты решишь, так и правильно». Психолог сказала: «Вы имеете право устать. Усталость — не тема для стыда, а тема для разбора».
Две человеческие фразы от двух понимающих людей разгрузили меня больше, чем три месяца чтения форумов.
Третье — разделить медицинскую часть и эмоциональную. Я это поняла довольно поздно. Всё, что про «как физически завершать» — не ко мне, не к свекрови, не к подругам. Это к педиатру и, если есть возможность, к консультанту по ГВ — именно к нейтральному, не к «принципиальному». Эмоциональная часть — кормить или не кормить, моё ли это желание или давление снаружи — это ко мне самой и, возможно, к психологу.
Когда я перестала пытаться решать всё одним узлом — стало заметно легче.
Четвёртое — перестать искать «правильный момент». У меня долго была фантазия: «сейчас потерплю месяц, а в годик плавно закончу, это будет красиво и правильно». Момент не наступал. В годик случился грипп. В годик и два — зубы. В годик и четыре — я подумала «ну, ещё чуть-чуть». «Правильный момент» — это миф. Есть только момент, в который вы готовы.
Что я хочу сказать, если вы сейчас читаете это ночью
Ссылка на раздел «Что я хочу сказать, если вы сейчас читаете это ночью»Если вы сейчас лежите с девятимесячным ребёнком, трещиной на соске и мыслью «я больше не хочу», — я хочу сказать несколько простых вещей.
Что я для себя поняла
Ссылка на раздел «Что я для себя поняла»Я поняла одну важную вещь, которая со мной осталась после этой истории.
Хорошая мать — это не та, которая может выдержать всё. Это та, которая умеет расслышать собственные сигналы и на них отвечать.
Выдерживать всё — это не доблесть. Это эмиграция из своего тела, часто с тяжёлыми отсроченными последствиями. Я знаю женщин, которые выкормили до двух лет через силу, стиснув зубы — и у них потом был или постродовой срыв, или длинная фаза отторжения ребёнка, или годы восстановления из выгорания. Не у всех. Но не редко.
И я знаю женщин, которые закончили в четыре месяца или в семь или в одиннадцать — и это не сделало их детей менее любимыми, менее крепкими, менее умными. Совершенно не сделало.
Разница не в месяцах кормления. Разница — в том, слышала ли мать саму себя.
Услышать себя — это не эгоизм. Это базовая работа, без которой ни одна мать долго не простоит.
Я эту работу в девять месяцев дочери не сделала. Я её задавливала. Платила за это ночами, в которые плакала в подушку, и днями, в которые была сухой и раздражённой к мужу и к старшему сыну.
Сделала я её только в одиннадцать. Поздно. Но сделала.
Если вы сейчас в девяти месяцах с такой же мыслью — я не скажу «заканчивайте». Я скажу только одно: не давите на себя эту мысль. Пусть она будет. С ней можно разговаривать. Из неё можно что-то понять. Иногда этим «чем-то» окажется, что вы хотите продолжать, просто хотите легче. Иногда — что вы уже устали и честнее остановиться.
И в том, и в другом случае — вы хорошая мать. Просто услышавшая себя вовремя.
Комментарии
Комментарии скоро появятся — дорабатываем эту часть сайта.