Иногда мой ребёнок меня раздражает. И это, кажется, нормально

Анастасия Иванова 19 июня 2025 10 минут чтения

Персиково-розовая обложка статьи «Иногда мой ребёнок меня раздражает»

Воскресенье, час дня. Муж с сыном ушли во двор погонять мяч, я дома с дочерью. Только что пообедали. Я разбираю посудомойку — чистую посуду в шкаф, грязную кружку со стола в посудомойку. Простое дело на пять минут.

Дочь сидит на ковре в комнате с конструктором.

— Мам, это сюда? — Да, правильно.

Через две минуты:

— Мам, а это куда? — Смотри, где такое же по цвету.

Через минуту подходит, встаёт у меня за спиной и прижимается к ноге:

— Помоги.

Я ставлю тарелку, поворачиваюсь. Присаживаюсь, собираем вместе три детали. Возвращаюсь к посудомойке. Минуты четыре тишины. Потом:

— Ма-а-ам!

И вот тут я не оборачиваюсь сразу. Молча ставлю чашку. Она зовёт ещё раз, громче: «Ма-ам, ну по-мо-ги». Я поворачиваюсь — не резко, не с криком, но с каким-то сухим металлом в голосе, которого сама не ожидала:

— Ну что ты. Поиграй сама, пожалуйста.

Она замерла. Постояла секунду. Сказала тихо «ладно» и пошла обратно к ковру. А я стою у открытой посудомойки и думаю ровно одно: мне она сейчас неприятна.

Не «я её не люблю». Не «я плохая мать». А именно — прямо сейчас, в это воскресенье в час дня, она мне как человек в моём доме немного в тягость.

Вот эта фраза — «в тягость» — внутри меня звучит так стыдно, что я её сама себе проговорить боюсь.

Это не про то, что она плохая

Если разобрать буквально — она делала ровно то, что нормально делает трёхлетний ребёнок. Играла в конструктор. Просила помочь. Хотела, чтобы мама была рядом. Ни один из её «мам» не был капризом. Это всё — её возраст.

Если разобрать, что происходило со мной — я не спала нормально дней десять (дочь простыла, ночью раскашливалась, я вставала). Я с пятницы вечера с детьми одна — муж был на выезде, вернулся в субботу поздно. Я уже три дня не читала ничего, кроме чата родителей класса. И я вот-вот хотела сесть с чашкой чая и пять минут помолчать.

Это не она была «невыносимая». Это у меня бак был пустой, и седьмое подряд «мам» с ковра совпало с тем, что я как раз поднесла чашку к лицу.

И всё равно — процедила на неё. На живого трёхлетнего человека, который всего лишь строил башню.

То, чего мне было стыднее всего

Сам момент раздражения — ладно. Ну, устала, ну, сказала суховато. Встряхнулась бы и пошла дальше.

Страшнее было другое. Вторая волна — которая пришла минут через пятнадцать. Я доразобрала посудомойку, села за стол, взяла чашку. И почувствовала, как внутри медленно поднимается: «что-то со мной не так».

Не «я устала». Именно — «со мной не так». Нормальная мать не должна так себя чувствовать. Нормальная мать радуется, когда ребёнок к ней идёт. Нормальная мать смотрит на спящего ребёнка и тает. А я — стою у посудомойки и думаю «отстань от меня».

Вот это «со мной не так» — оказалось хуже самого раздражения. Потому что раздражение — оно прошло бы через десять минут, и мы бы доиграли конструктор. А «со мной не так» — это то, что остаётся сидеть внутри и красит весь вечер.

Что я узнала, когда полезла читать

Я не искала «как перестать раздражаться на ребёнка». Я искала другого — чтобы кто-то сказал мне, что так бывает не со мной одной.

И нашла. Это не редкое явление. Это, оказывается, название имеет.

Амбивалентность материнских чувств. Я никогда раньше это слово не встречала применительно к себе. В двух словах: любовь и раздражение на одного и того же человека — не взаимоисключающие состояния. Они живут параллельно. Можно любить ребёнка бесконечно и параллельно в какой-то момент не хотеть его видеть ещё пятнадцать минут. И это не сбой любви. Это её нормальная, рабочая сторона — та, о которой не пишут в открытках.

Идеальная мать — культурный конструкт, а не биологическая норма. Мы росли на картинках «мама смотрит и тает». Это сконструированный образ, частично — рекламный, частично — из советского плаката, частично — из соцсетей. В реальности у каждой мамы бывают минуты, когда ей нужно отдельно от ребёнка. Мам, у которых «никогда не раздражает», скорее всего, не существует — есть те, кто об этом молчит, и есть те, кто называет это иначе.

Раздражение — это сигнал про меня, а не про ребёнка. Я это поняла тогда, когда разобрала свой воскресный день по кусочкам. Раздражение пришло не на её «помоги». Оно пришло на мой собственный дефицит — сна, одиночества, времени на себя. Ребёнок просто оказался ближайшим живым человеком в момент разряда. Это не её вина. Это физика усталости.

Стыд вторым слоем — работа культуры, а не совести. Первый слой — нормальное раздражение. Второй слой — «я ужасная мать» — это не из совести. Это из того, чему нас научили: хорошая мать не раздражается. Отсюда удвоение — мы раздражаемся, потом добавляем себе стыд за раздражение, и получаем уже не одну неприятную эмоцию, а две. Причём вторая — разрушительнее первой, потому что она длится часами, а первая — минуты.

Замалчивание хуже признания. Чем меньше мы об этом говорим — тем сильнее ощущение «со мной такое одной». Мамы в чатах пишут про смешные цитаты детей и общий стол на выпускном. Про «сегодня меня бесило собственное дитя» не пишут — хотя переживают это почти все. Тишина тут работает против нас.

Что я попробовала

Несколько вещей, по очереди. Ничего революционного — скорее мелкие сдвиги в том, как я с этим живу.

Назвать это себе точно. Не «я сейчас раздражённая на дочь» — а «я сейчас устала, и у меня ноль ресурса на её очередное „мам"». Звучит как словесная игра, но она работает. Когда субъект раздражения — «я устала», а не «она приставучая», — мне проще не переносить это на неё, и проще не уходить потом в «я ужасная мать». Потому что уставать — не стыдно. Просто правда.

Не удваивать стыдом. Это самое важное, и самое трудное. Заметила — сказала себе: «ну бывает». И дальше. Не сидеть час на кухне с чашкой, прокручивая «а что если я на самом деле её не люблю». Я её люблю, это не вопрос. А сейчас — устала. Всё.

Физическая пауза, если есть куда. Пять минут в ванной. Или на балконе. Просто выйти из комнаты, где ребёнок. Не «убежать от неё» — а дать своей нервной системе прокрутить один цикл не в её звуковом поле. Иногда этого хватает, чтобы вернуться обратно нормальным человеком.

Не жаловаться мужу вечером про неё. Это отдельное правило, я долго к нему шла. Раньше, когда он приходил, я могла сказать: «ты бы знал, какая она сегодня была». И начинала перечислять. Заметила — после этого чувство «она невыносимая» не уходит, а наоборот, закрепляется, потому что я его проговорила. Сейчас — если мне плохо, я скорее скажу: «я сегодня устала, мне надо полчаса одной». Это про меня, а не про неё. И это работает лучше.

Не «искупать» раздражение. Раньше я после такой воскресной минуты могла подойти, насильно обнять, предложить мороженое. Это было не ей, это было мне — чтобы смыть своё чувство. Сейчас я этого не делаю. Если я процедила — я чуть позже подойду и скажу обычным голосом: «иди, доделаем твою башню». Без театра. Ей важнее ровная мама через десять минут, чем виноватая мама с мороженым через две.

Короткое «извини» — если перегнула. Только если реально перегнула. В тот воскресный раз я не извинялась — там не за что было, я сказала «поиграй сама, пожалуйста», и всё. А если бы рявкнула — вечером коротко: «я тебе тогда сухо ответила, потому что устала. Ты тут ни при чём». Всё. Без длинных диалогов. Трёхлетке этого достаточно.

Чего я не делаю

Несколько решений, которые я для себя приняла и больше их не пересматриваю.

Не говорю ей «ты меня довела». Даже в ссоре. Она меня не доводила — меня довела неделя. Перекладывать на трёхлетку ответственность за мой уровень истощения — нечестно.
Не верю в «хорошую мать, которая никогда». Мне иногда попадаются в ленте посты «я ни разу не сорвалась на ребёнка за пять лет». Я в это не верю буквально. Либо у человека специфические условия (много помощи, лёгкий темперамент ребёнка, собственный крепкий ресурс), либо он называет «срывом» что-то другое. Норма — срываться иногда. Ненорма — делать из этого трагедию.
Не сравниваю себя с инстаграмными мамами. У них включают камеру в другие моменты. Никто не снимает сторис «я сейчас процедила на дочь у посудомойки». Лента — это выборка радостных минут, не средняя температура по жизни.
Не делаю вид, что этого не бывает. Перед собой. Перед мужем. Перед близкой подругой, с которой мы про это говорим. Чем меньше этого в тишине — тем оно меньше меня ест.
Не копаю дальше «что-то со мной не так». Первый раз, когда эта мысль пришла, я полдня в ней сидела. Сейчас, если она всплывает, я её замечаю и говорю себе: «это не голос совести. Это культурный сценарий. Я устала — это не диагноз».

Как сейчас

Реже. Не потому, что я волшебно стала терпеливее — а потому, что я стала раньше замечать усталость и раньше забирать себе пять минут тишины. Если я их забрала заранее — воскресное «мам» меня не добивает. Если не забрала — добивает, и я знаю, что буду неприятна ей минут десять. И после этого — не удваиваю стыдом.

В тот воскресный день мы потом доиграли конструктор. Без извинений и театра. Она уже забыла про моё «поиграй сама» к тому моменту, как я присела рядом. Детская память коротка, и, может быть, к трём годам — это хорошо. Мне вторая волна стыда стоит дороже, чем ей — моё сухое слово.

Я иногда думаю, как бы я объяснила себе-позапрошлой, которая после первого такого раза несколько часов сидела на кухне и решала, не плохая ли она мать. Сказала бы примерно так.

Любовь не доказывается тем, что мама радуется каждому «мам» 24 часа в сутки. Никто так не может. Любовь — это то, что через пять минут после раздражения ты идёшь к ребёнку и садишься на ковёр собирать башню, потому что ему это всё ещё нужно, а тебе это всё ещё важно.

Раздражение проходит. Башня остаётся.

Если у вас сейчас то самое «мне она сейчас неприятна» — я на вашей стороне. Вы не сломались как мама. Вы просто устали как человек. Это разные вещи, и второе лечится отдыхом. Первое не случилось.

Источники

Понравилось? Поставьте сердечко.